Однако Радунский, видя настроение собеседника, промолчал.
— О да, это была проблемка… — Корк вздохнул, и в этом вздохе было все: сожаление о невозвратимых днях, гордость создателя, может быть, глубоко скрытое беспокойство перед решающим испытанием. — Ведь с последствий все и началось. Когда были рассчитаны производные от создания фотонных ракет, то первое из них ставило крест на всей этой затее с полётом к иным звёздным мирам. Вам это само собой известно…
— Тяговый луч звездолёта должен был светить, как солнце, только в диапазоне гамма-лучей. А это означало бы гибель на Земле всего живого. Так?
— А силу излучения нельзя было уменьшить, иначе бы не хватило тяги. Тогда и возник проект Мешка. Чтобы погасить волну, надо поставить волнолом. То же и с последствиями. Мешок отлично защищал Солнечную систему от радиации звездолёта. Но одновременно он экранировал все гамма-источники вселенной, против чего возражали астрономы, вносил помехи в работу межпланетных полей, что и вовсе никого не устраивало. Пришлось Мешок проектировать так, чтобы он включался только при запуске фотонного двигателя. Понимаете, к чему ведёт это второе производное?
— Не совсем.
— К третьей производной. Отладить инертную конструкцию Мешка можно только в длительной серии испытаний, а их-то как раз и нельзя было производить без риска расстроить структуру межпланетного вакуума. Оставалось единственное — снабдить Мешок “разумом”, который в момент включения сам настроил бы конструкцию на оптимальный режим.
— Задать ему “свободу воли”.
— Это и есть третья производная! Погасить её могло лишь жёсткое ограничение: любое действие Мешка, любое его самоусовершенствование возможно и осуществимо, если оно направлено на заботу о человечестве, человеке и его материальных ценностях.
— Мешок в роли няньки — трудное условие.
— Это, знаете ли, была задачка! — Корк оживился, даже черты его лица смягчились. — Тысячи раз казалось, что это невозможно. Что это выше человеческих сил. Что выхода нет и надо расстаться с мечтой о звёздах. И все же — вот! Мешок создан, путь к звёздам открыт. О чем только пишут ваши коллеги, не понимаю. Ах какая невероятно сложная машина! Ах как замечательно она самопитается от Солнца! Ах какая она огромная! Все это сущие пустяки. Созидать и кораллы умеют. Масштабней, чем мы, кстати, ибо воздвигнутые этими крошками архипелаги относительно куда грандиозней всех наших построек. В этом ли отличие людей от кораллов? Вот о чем никто не пишет.
— Ошибаетесь. Пишут о людях, которые строят.
— Тоже неверный подход. Превозносят личность, а на деле все творит коллективная мысль, чего литература упорно не замечает.
— Потому что она не равняет человека с кораллом.
— Простите, не понял.
— Строя, кораллы возвышают остров, свою обитель — и только. Человек, строя, возвышает сам себя, улучшает не только внешний, но и внутренний, свой, духовный мир. Без этого его функция та же, что и у коралла.
Корк задумался, неподвижно глядя перед собой. Молчал и Радунский. Бежали минуты, неощутимые в неподвижном свете звёзд, который был миллиарды лет назад и будет миллиарды лет после, — такой же равнодушный среди чёрной вечности мира.
Близилось время. По-домашнему мягко пропел сигнал. Корк выпрямился, тряхнул головой, будто освобождаясь от ненужных мыслей. В глазах застыл повелительный холодок. Руки проворно легли на пульт. Резкие черты лица застыли, как в бронзе.
В матовой глубине экрана заскользили какие-то недоступные пониманию Радунского символы. Он искоса глянул на Корка: жесток, замкнут — не подступись!
— Началось?
— Помолчите.
Рогатые загогулины знаков теснились, как солдаты при штурме. “Мешок докладывает, — догадался Радунский. — А что же Корк?… Чем он управляет, если Мешок все делает сам?”
Ответа не было. “Да! Нет. Включилось! Ноль-фаза. Готово. Есть!” — кому-то отрывисто говорил Корк. Его цепкие пальцы лежали на переключателях, словно сдерживая напрягшуюся узду. Радунский поспешно огляделся. Звезды горели по-прежнему. Но где-то в необъятной пустоте — он это чувствовал — творились последние приготовления. Где-то напрягались бесплотные мускулы сверхмашины, неслись тайные команды, некое подобие мысли пронизывало вакуум. И все оставалось скрытым для простого человеческого понимания.
Обострившееся лицо Корка было суровым. Вот так когда-то инженер застывал под мостом, который строил, чтобы пропустить над головой первый тяжело громыхающий поезд.
— Когда же наконец стартует “Фотон”? — вырвалось у Радунского.
— Уже стартовал, — не разжимая губ, ответил Корк. — Сейчас дойдёт свет.
Над плоскостью эклиптики полыхнула белая, до рези в глазах ослепительная вспышка.
Но это длилось мгновение. Словно взмах огненной руки очертил вселенную. Не стало тьмы, не стало звёзд, всюду простёрлось радужное, в переливчатых кольцах, небывалое и прекрасное небо.
— Вот он, Мешок… — прошептал Корк.
Он сидел, устало полузакрыв веки, быть может, тихо ликуя, как человек, сделавший последнее главное дело и чуточку грустный оттого, что другой такой минуты свершения уже никогда не будет. А возможно, все это Радунскому просто казалось, ибо он ждал чего-то другого — жеста, слова, победного блеска глаз.
Над ними пламенела вселенная, и блеск луча звездолёта был в ней как сияющий алмаз. “Вот мы какие, — суматошно билось в мозгу Радунского, — вот мы какие!…”
Он искал подходящих слов, но, прежде чем он их нашёл, в глаза ударил мрак, такой внезапный и чёрный, что Радунский, вскрикнув, зажмурился.
— “Фотон”, “Фотон”! — Резкий, фальцетом, голос Корка обдал его смятением. — Почему прекратили старт?!
Ответа быть не могло, пока слова не пробегут путь в сотни миллионов километров. Радунский в ужасе открыл глаза. Дважды растерянно моргнул.
Все было обычным. Как всегда, бестрепетно горели звезды, проколотый их лучами мрак был спокоен и глух. Радунский, не веря себе, метнул взгляд в сторону Земли — кроткая голубая звёздочка сияла безмятежно.
— Сядьте и успокойтесь! — Звенящий голос Корка приковал его к креслу. — Чего вы мечетесь? Раз Мешок выключился, значит, так надо.
— Но этот внезапный мрак!…
— Мрак! Простая физиологическая реакция глаз после яркого света. Сейчас все узнаем, надо ждать.
Корк стиснул рукой подбородок. Радунский отвёл взгляд от его потемневшего лица. Больше не решаясь спрашивать, он молил минуты идти быстрее, так невыносим был тяжкий, впившийся в экран взгляд Корка.
— Говорит “Фотон”, — плеснулось из динамика. — Что у вас там происходит? Мешок не даёт нам стартовать! Его поле вырубило у нас луч!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
